Основатель ведущего российского ювелирного бренда «Moiseikin» Виктор Моисейкин, посетивший Пензу в рамках совместного проекта с Ювелирным домом «Яхонт», рассказал Fashion Collection о фамильных драгоценностях, русской ювелирной школе и источниках вдохновения.
Виктор Владимирович, что вас привело в Пензу?
Как и в предыдущий раз, я оказался здесь по приглашению Маргариты Афанасьевны Боринштейн, владелицы Ювелирного дома «Яхонт». Со мной приехала очаровательная Хируко Окамото, которая занимается продвижением компании Moiseikin за рубежом. Разумеется, мы приехали не просто так, а с целью развития нашего сотрудничества, плоды которого вы, несомненно, увидите.
Вы часто используете понятие «фамильные драгоценности». Не могли бы вы рассказать об этом явлении и о его судьбе в современном контексте?
Когда мы говорим о фамильных драгоценностях, нам в первую очередь вспоминаются интерьеры дворянских гостиных, которые мы могли видеть на картинах, на фотографиях или в музейных экспозициях. Среди прочего мы видели какие-то красивые статуэтки, видели украшения, которые передавались от матери дочке или невестке. Все эти вещи жили вместе с жизнью семьи и, кочуя из поколения в поколение, были настоящими очевидцами истории — страны, семьи или частного случая. Вот именно эти вещи называются фамильными драгоценностями. Они выполнены из материалов, не подверженных тлену и переживают нас, оставляя о нас память.
У меня было несколько встреч, которые заставили поразмышлять на эту тему. Одна из них случилась во Франции, где у нас была выставка в Грасе, городе цветов. Там живет очень много русских эмигрантов, которые приходили на выставку. В основном это были люди, покинувшие Россию детьми. Они рассматривали наши флоральные миниатюры, и меня до глубины души тронуло, когда у некоторых на глазах выступили слезы. Позже они говорили, что в последний раз видели эти вещи на Родине, в детстве. Для них это были те самые фамильные драгоценности, которые они не сохранили, продав их, чтобы как-то жить. Рассказывали истории, когда на ожерелье из жемчуга меняли дом. Но это был печальный обмен, потому что вместе с ним утрачивалась история семьи. И эти вещи не считались роскошью и не предназначались для подчеркивания статуса — они были для себя. Живя в атмосфере красоты, люди впитывали эту красоту. Красота была нормой. И когда красивые вещи доставались тебе от предыдущего поколения, ты должен был, как минимум, сохранить их, если не приумножить.
Мне было до слез приятно, когда эти люди, прощаясь, сказали: «Если в России делаются такие вещи и они кому-то нужны, значит, она жива и будет жить».
Другая встреча была в Японии, тоже на выставке, где одна очень пожилая женщина купила небольшую миниатюру и потом очень сильно нас благодарила. Меня изумила эта благодарность, потому что это она приобрела вещь, и мы должны были ее благодарить. Но женщина сказала, что ей очень хотелось оставить о себе на память внукам что-то красивое. Не деньги, которые они потратят и забудут, а что-то действительно красивое и необычное. У нас она это нашла, за что и благодарила. Это и есть фамильные ценности!
В России это понимание только начинает возвращаться. Произошел разрыв преемственности, который очень сильно отразился на сознании людей, и для реабилитации потребуется немало времени. Очень важно понимать, что ценность — это не то, сколько ты можешь себе позволить. Фамильной ценностью может быть деревянная статуэтка или недорогая картина, которую ты приобрел и которую хочешь оставить после себя, потому что она тебе очень понравилась. За этой вещью может стоять какая-то история или тайна, которая будет храниться семьей.
В России уже сейчас видны изменения. Растет поколение, понимающее, что должно быть не только потребление напоказ, но и потребление сокровенное, для себя.
Расскажите, пожалуйста, о судьбе русской ювелирной школы и о том, какое место она сейчас занимает на мировом рынке.
Русская ювелирная школа была уничтожена. У нас в компании работал ювелир, который сейчас ушел на пенсию, потому что ему уже больше семидесяти лет. Он обучался у братьев Коковиных, работавших, в свою очередь, у Фаберже. С грустью в голосе он все время повторял: «Вы сейчас делаете то, что из меня вытравляли всё советское время».
В союзе было около пяти заводов. Один специализировался на обручальных кольцах, другой — на золотых цепочках, третий — на украшениях с рубинами, четвертый — с бриллиантами...
У русской ювелирной школы есть четкие особенности, отмеченные всеми экспертами: богатая цветовая гамма, любовь к мельчайшим деталям и обилие природных мотивов. К сожалению, всё это было до середины 30-х годов. Потом начались красные рубины и пятилетки за четыре года. Женщине не должно было быть красивой. Если женщина — товарищ и работник, зачем ей украшения? Ей нужны серьги с рубинами, чтобы она удовлетворила свою потребность в украшениях, но это ее не украшало. Это настолько въелось в сознание, что сейчас порой приходится с большим трудом открывать для женщин новый мир. Я всегда говорю: «Мы не производим ювелирные изделия, мы делаем украшения». Украшение должно, простите, украшать женщину, дарить ей эмоции и ощущение своей привлекательности и уникальности. Учить быть женственной ее не нужно, достаточно лишь подсказать и помочь сделать выбор.
Каким образом ювелирное ремесло сообразуется с модной индустрией?
Когда что-то делается из ткани, срок жизни которой можно измерить годами, к этому можно применить слово «мода». Меняются тенденции, меняются предпочтения, и, в конце концов, вещь просто выходит из строя. Когда речь заходит об украшениях, я снова настаиваю на том, чтобы к ним относились, как к фамильным ценностях. Это то, что можно носить сейчас, завтра и через пятьдесят лет. Конечно, предпочтения могут меняться. С одной стороны, это могут быть внутренние изменения, когда женщине хочется носить, скажем, насыщенный зеленый цвет, с его особой энергетикой; с другой стороны, это может быть влиянием моды. Но я, когда создаю украшения, не думаю о моде, которая очень быстротечна. Главное, чтобы эта вещь украшала женщину, притягивала ее и жила в следующих поколениях. Такую вещь можно сочетать с разной одеждой, независимо от моды.
У вас в вопросе прозвучало слово «ремесло». В этой связи хочется сказать, что мы стремимся делать украшения, которые были бы предметами искусства, с характерной для них уникальностью. Около пяти лет назад на London Luxury Forum представители ведущих мировых ювелирных брендов взялись обсудить значение слова «роскошь». Понимание почти у всех было разным, но в итоге все пришли к единодушному вердикту, что роскошь — это то, что имеет ограничение для повторения, что уникально. Это может стоить один доллар, но в мире больше нет. Поэтому так ценятся вещи, сделанные вручную, будь то кольцо или флоральная миниатюра.
Как рождаются сюжеты ваших миниатюр и имеют ли они отношение к традиции?
Начиная 20 лет назад заниматься ювелирным делом, я не понимал, как отличить красивое украшение от некрасивого. Они все преимущественно были одинаковые. Спустя несколько лет это понимание возникло, а через 15 лет появилась внутренняя удовлетворенность результатом. Появились работы, глядя на которые, я мог сказать, что хочу делать следующие, но эти менять не хочу. Все эти годы были для меня попыткой пройти и изучить русскую ювелирную школу, возможно, повторив что-то или переняв.
А потом захотелось сделать что-то свое, потому что возродить русскую школу уже невозможно. Можно взять какие-то традиции и присущие ей особенности, но делать современные работы. И я делаю то, что волнует меня, и весь предыдущий опыт помогает мне создавать. Ведь идеи — вокруг нас. Ты смотришь на какую-нибудь веточку, восторгаешься ее изяществом и уже видишь ее, выполненную из драгоценного материала. И она отнюдь не повторяет природу, а выражает твое переживание от соприкосновения с ней. Создавая коллекции, я делаю, в первую очередь, то, что волнует меня.
Два года назад я был в Лондоне, где посетил выставку Ван Гога. Прежде я много раз видел его работы на репродукциях, на кружках и плакатах, но это было совсем не то. Я простоял возле его «Подсолнухов» два часа, и потом под впечатлением начал делать коллекцию «Винсент». Это эмоции в металле и камне, яркие и выразительные. Последняя коллекция посвящена северному сиянию. Меня поразило и само явление, и возникшая следом аллегория. Ведь сияние — это оптическая иллюзия от взаимодействия солнечного ветра и магнитного поля Земли. Так мне пришел в голову образ взаимодействия мужчины и женщины, от которого возникают невообразимо красивые узоры чувств и эмоций. Коллекция получила название «Аврора».
Как складывается ваше сотрудничество с Ювелирным домом «Яхонт»?
Знаете, я всегда говорю: «Важно не что, а как». Но самое важное — с кем. Если у тебя есть хорошая команда единомышленников, то ты воплотишь любую хорошую идею. В лице Маргариты Афанасьевны я нашел такого единомышленника, понимающего и чувствующего красоту ювелирных украшений. Она обладает невероятным кругозором и всегда может посоветовать человеку то, что ему действительно нужно. Люди часто хотят чего-то нового, но не могут сформулировать, чего именно. Для этого и нужны настоящие профессионалы. «Яхонт» — именно такой случай.
Не могу не упомянуть, что 15 декабря я буду представлять в Пензе свои новые работы на «Сезонах русской роскоши - 2013» . Маргарита Афанасьевна создала для пензенцев замечательный проект, который я всегда готов поддержать.
